Борис
Дмитриевич КОЧНЕВ[1]
(30/X.1940 – 3/III.2002)
Коварный недуг прервал на самом высоком взлете жизненный и творческий путь Бориса Дмитриевича Кочнева — выдающегося специалиста по археологии и нумизматике средневековой Средней Азии. Он скончался 3 марта 2002 года в госпитале имени Рамбама в г. Хайфе (Израиль) после года отчаянной борьбы с мучительной и беспощадной болезнью. До самого последнего дня, преодолевая боль и слабость, Борис продолжал работать над монографией «Нумизматическая история Караханидского каганата (991-1209)», и только поставив последнюю точку в главном труде своей жизни, он позволил себе уйти навсегда.
Б. Д. Кочнев родился 30 октября 1940 г. в г. Костино Московской области. Школьные годы Бориса прошли в столице Киргизии Фрунзе (ныне Бишкек), куда был аккредитован его отец, известный в то время журналист Д. Д. Кочнев. Богатая древностями киргизстанская земля буквально очаровала пытливого юношу, на всю жизнь предопределив его профессиональный путь. После окончания школы в 1958 г. Борис поступает на исторический факультет КирГУ, но уровень и объем получаемых здесь знаний его не удовлетворяет, и вскоре он переводится на кафедру археологии Средней Азии Ташкентского Государственного университета, которую возглавлял уже знаменитый в то время профессор М. Е. Массон. Окончив факультет и аспирантуру, Борис возвращается в г. Фрунзе, где несколько лет работает ученым секретарем республиканского общества охраны памятников истории и культуры и заместителем директора Государственного исторического музея Киргизской ССР.
Успешно защитив в 1971 г. кандидатскую диссертацию по теме «Мусалла Средней Азии и их место в исторической топографии феодального города», Б. Д. Кочнев переезжает в Самарканд; с тех пор и почти до последних дней его жизнь и научная деятельность связаны с Институтом археологии АН Узбекистана. Он активно участвует в археологических экспедициях, обследованиях и раскопках памятников Бухарской, Самаркандской и Кашкадарьинской областей, проводит большую работу в составе авторского коллектива по подготовке Свода археологических памятников Каршинского оазиса. Ему принадлежит заслуга профессионального отождествления с сохранившимися городищами нескольких средневековых исторических объектов, известных по письменным источникам, — в частности, селений Афарун и Баштан.
Обширные знания, высокая внутренняя дисциплина и навыки полевой работы обещали Борису Дмитриевичу блестящую археологическую карьеру. Однако он довольно скоро осознал, что, несмотря на большой интерес и несомненные успехи, «чистая» археология — не его призвание. Однажды, в который раз держа в руках позеленевшие кружки древних монет с загадочными куфическими надписями, он вдруг почувствовал, что с этого момента его судьба прочно и навсегда пересекается с одним из самых сложных и запутанных ответвлений восточной нумизматики — монетным производством, денежным обращением и политической историей государства Караханидов.
Судьбе было угодно, чтобы внезапно вспыхнувшее увлечение новым неизведанным материалом с годами переросло в «высший пилотаж» профессионала мирового класса, а наши, в общем-то, довольно скудные знания об этой династии, от которой почти не осталось традиционных письменных памятников, во многом благодаря многолетней кропотливой аналитической работе Бориса Дмитриевича выстроились в системный ряд, вполне сопоставимый с давно и хорошо разработанными историческими исследованиями многих других азиатских государств средневековья и нового времени. Именно его работы послужили неопровержимым доказательством того, что применительно к домонгольской Средней Азии нумизматический фонд должен считаться не просто «вспомогательной исторической дисциплиной», как это настойчиво предлагалось в советское время, а полноценным фундаментальным историческим источником, по информативности не только сопоставимым с традиционными письменными памятниками, но в данном случае далеко их превосходящим. И тем более удивительно и достойно восхищения, что таких высот в науке, требующей глубоких специальных познаний и в классическом арабском, и в тюркских языках, и в средневековой восточной письменности, Борис сумел достичь, не имея базового востоковедного образования и освоив все эти сложнейшие материи лишь благодаря своему таланту исследователя, беспримерной настойчивости и трудолюбию. Поэтому и защита докторской диссертации «Караханидские монеты: источниковедческое и историческое исследование» в Институте востоковедения РАН в 1993 г. явилась для Бориса «торжественной формальностью», лишь подчеркнувшей его высокий статус ученого с мировым именем, которым он к тому времени уже бесспорно обладал.
Из-под его плодовитого пера вышли и увидели свет более 180 научных статей, публикаций и тезисов докладов, а также около 200 научно-популярных заметок в периодической печати. Еще с десяток своих работ, выход которых уже осуществлен или вскоре предстоит в издательствах разных стран, в том числе и завершенную монографию, ему уже не доведется увидеть напечатанными.
Удивительная научная продуктивность и многочисленные открытия, сделанные Борисом Кочневым в избранной им области знания, естественно, не могли остаться не замеченными международной научной общественностью, и в 1994 г. Французская Академия наук удостаивает его престижной премии имени Друэна.
Возможно, эти слова доброй памяти о друге и коллеге покажутся несколько преувеличенными, создавая некий образ уникального специалиста, равных которому в его отрасли нет. Конечно, это не совсем так. Борис Дмитриевич всегда подчеркивал, что своей высокой квалификацией археолога и нумизмата он в значительной степени обязан академику Михаилу Евгеньевичу Массону, которого он называл не иначе как «мой незабвенный учитель». Трудно переоценить роль, которую сыграла в его становлении профессор Елена Абрамовна Давидович — путеводная звезда для целой плеяды отечественных нумизматов, бессменный наставник и строгий, но справедливый критик всех наших просчетов и «завихрений». Наконец, научный путь Б. Д. Кочнева едва ли стал бы настолько успешным без постоянного здорового соперничества с М. Н. Федоровым — тоже учеником М. Е. Массона, чья не менее обильная, но во многом спорная научная продукция в области караханидской нумизматики всегда служила Борису «допингом» для непрерывного научного роста и самосовершенствования.
В
глазах друзей и коллег, знавших его близко, Борис был и навсегда останется
Гроссмейстером, чья научная биография состоялась полностью. Но он был и живым
человеком — умным, открытым, благородным, неизменно доброжелательным и отзывчивым,
настоящим другом для своих друзей. Он не был чужд и простых житейских радостей:
любящий муж и заботливый отец, неутомимый путешественник, особенно любивший
побродить по горам, веселый рассказчик и благодарный слушатель, ценитель
тонкого юмора, умело сочетавший искрометное застолье с удивительно глубокими философскими
дискурсами — таким останется Борис в памяти тех, кому посчастливилось
встретиться с ним на жизненном пути и быть его друзьями, и кому теперь его так
не хватает…
В. Н. Настич